Аннотация. Многогранное творчество народного писателя Башкортостана, лауреата премии Президента Российской Федерации в области литературы и искусства за произведения для детей и юношества и многих других Всероссийских литературных премий К.Ф. Зиганшина включает романы, повести и рассказы о природе и жизни народов Урала и Севера. Среди этих произведений важное место занимает цикл повестей, которые можно отнести к уникальному жанру анималистических биографий. В статье на конкретных примерах анализируется поэтика этих повестей, вобравшая лучшие традиции русской классической литературы о природе и демонстрирующая яркую самобытную авторскую индивидуальность, гармонично сочетающая дарвиновский детализированный и гетевский интуитивно-чувственно-образный анимализм, реализующая изобразительную выразительность, названную И.В. Гете «точной фантазией». Эта «точная фантазия» вырастает из глубокого знания писателем мира природы, многократно исследованного на исхоженных тропах его многочисленных путешествий. У художественной детализации, насыщающей поэтику этих произведений, несколько важных особенностей. Во-первых, она не статичная, а динамически развивающаяся. Во-вторых, она акцентированно фокусирует наше читательское зрение на той стезе, на которой разворачивается действие. В-третьих, она живая и активная. Созданные К.Ф. Зиганшиным биографии животных опираются на гуманистические ценности доброумного взаимодействия человека и природы и обладают большим познавательно-развивающим и воспитательным потенциалом для современных школьников. Поэтому учителям литературы целесообразно их активно использовать при проведении внеурочных мероприятий (заочных экскурсий и путешествий в мир природы, читательских конференций), а также в качестве сопоставительных параллелей с изучаемыми по школьной программе произведениями о природе А.И. Куприна, М.М. Пришвина, В.П. Астафьева.

Ключевые слова. Анимализм, анималистические биографии, поэтика, художественная детализация, сквозной мотив, гуманистические ценности, экологическое образование.

A.M. Shuralev

Bashkir State Pedagogical University named after M. Akmullah, Ufa, 450077, Russian Federatio

The Life of Wonderful Animals in the Animalistic Prose of Kamil Ziganshin

Abstract. K.F. Ziganshin is a People's Writer of Bashkortostan, a recipient of the President of the Russian Federation Prize in Literature and the Arts for works for children and young adults, and many other All-Russian literary awards. His multifaceted work includes novels, short stories, and novellas about the nature and life of the peoples of the Urals and the North. Among these works, an important place is occupied by a cycle of short stories that can be classified as a unique literary genre of animalistic biographies. The article analyzes the poetics of these stories using specific examples. It reflects the best traditions of Russian classical literature about nature and demonstrates the author's vivid and distinctive personality. It harmoniously combines Darwin's detailed and Goethe's intuitive-sensual-figurative animalism. The poetics of these stories implement the figurative expressiveness that Goethe called "precise fantasy." This "exact fantasy" grows out of the writer's deep knowledge of the natural world, which he has repeatedly explored and tested empirically on the paths of his numerous journeys. There are several important features of the artistic detail that saturates the poetics of these works. First, it is not static, but dynamically developing. Secondly, it focuses our reading attention on the path on which the action unfolds. Thirdly, she is lively and active. K.F. Ziganshin's animal biographies are based on the humanistic principles of good-natured interaction between humans and nature. They have great educational and upbringing potential for modern schoolchildren. Therefore, it is advisable for literature teachers to actively use them in the educational process. They can be used in extracurricular activities, as well as in comparison with the works about nature studied in the school curriculum.

Key words. Animalism, animalistic biographies, poetics, artistic detail, recurring motif, humanistic values, and environmental education.

Продолжая традиции анималистических жизнеописаний, заложенные и развиваемые в русской литературе Д.Н. Маминым-Сибиряком («Зимовье на Студеной», «Серая шейка», «Постойко»), Л.Н. Толстым («Холстомер»), А.П. Чеховым («Каштанка»), И.А. Буниным («Сны Чанга»), А.И. Куприным («Изумруд», «Сапсан»), М.М. Пришвиным («Филин»), В.В. Бианки («Мышонок Пик», «Лесная газета»), в зарубежной литературе Р. Киплингом («Книга джунглей»), Э. Сетоном-Томпсоном («Королевская аналостанка»), Д. Лондоном («Белый клык»), народный писатель Башкортостана и путешественник Камиль Фарухшинович Зиганшин воссоздал на этой основе целостный самостоятельный жанр анималистических биографий и представил современному читателю в этом жанре целый ряд ярких художественных биографий таких зверей, как куница («Маха, или история жизни кунички»), рысь («Боцман, или история жизни рыси»), россомаха («Возвращение россомахи») и как вступление и литературное обрамление к этим биографиям повесть «Щедрый Буге».

Одно из самых первых сильных ощущений, возникающее при чтении этих произведений, – эффект реального присутствия: мы видим, слышим, осязаем и обоняем все то, о чем пишет автор, и более того, полноценно чувствуем, что находимся в естественной среде обитания тех, кто живет в изображаемом им художественном мире, и при этом забываем, что это чтение...

«Перетаскав вещи к становищу, занялись дровами. Двуручной пилой кое-как свалили сухостойный кедр. Отпилили и раскололи несколько смолистых чурок. Комель был настолько насыщен смолой, что полено, брошенное в воду, тонуло, как камень. Отвалившиеся от ствола куски красноватой ребристой коры изнутри были усыпаны личинками, куколками – что-то недоглядели дятлы за лесным патриархом. На ночь кедр не годился: быстро сгорает. Поэтому напилили еще и сырого ясеня. Он горит долго и дает много жарких углей. Очистив на небольшом пятачке, свободном от кустов, землю от снега, поставили удэгейскую палатку с матерчатыми сенями, вроде половинки небольшого чума (в них удобно хранить дрова и капканы)… Посреди палатки поставили жестяную печурку. По обе стороны от нее накидали лапника, расстелили кабаньи шкуры, поверх них – спальные мешки. Отпиленную от ясеня низенькую, но увесистую чурку-столик пристроили в головах между спальниками. Слева и справа от печурки уложили сырые ольховые бревнышки, чтобы спальники и одежда не подгорали. Под коньком закрепили перекладину с крючьями для сушки одежды. Закончив обустройство жилища, между тремя пихтами на высоте около двух метров смастерили настил для хранения продуктов – лабаз, а под ним шалашики для собак из мягких ветвей пихты» («Щедрый Буге») [9, с.169-170].

Следующее ощущение, возникающее на волне непосредственного присутствия в реалистично материализованном автором текстовом пространстве, – эффект не подлежащей сомнению подлинности этих происходящих на наших глазах событий. «Однажды, на исходе теплого, тихого дня, когда мать ушла на охоту, Маха все же набралась смелости и шагнула в таинственную чащу. Там, в глубине тенистого царства, куничка услышала глухой шум. Сквозь ветви блеснул упругий поток, падавший с двухметрового уступа. Кипевшая в каменном котле вода гоняла крутые буруны, закручивала глубокие подвижные воронки. Солнце дробилось в этой кипени тысячами лучистых зайчиков. Ниже по течению ручей успокаивался, раздавался вширь и лениво струился мимо живописных заводей. На зеркальной глади мигали круги от жирующей рыбы, царственно колыхались листья стрелолиста, плавали утки, лихо скользили между хлопьев пышной пены водомерки. В теплой воде песчаных отмелей сновали стайки мальков. По противоположному берегу суетливо перебегали с места на место длинноносые кулички» («Маха») [7, с.8-9].

В своих повестях К.Ф. Зиганшин не рассказывает о жизни животных, а непосредственно показывает ее в живых подробностях. Создается впечатление, что перо, которым он пишет, это своеобразная портативная видеокамера, ловко и незаметно прикрепленная к пушистым и хвостатым существам и шаг за шагом, мгновение за мгновением, последовательно транслирующая на книжные страницы все с ними происходящее. Литературный язык выступает в роли визуализатора, открывающего глазам читателей находящееся в непрерывном движении захватывающее зрелище, от которого невозможно оторваться, и действенно реализует мысль известного литературоведа Б.Е. Галанова о том, что воссозданный художником слова «мир станет тем богаче, живее и прекраснее, чем ярче и живописней будет сила словесного изображения, сверкающего всем богатством оттенков, как краски на полотне художника» [3, с.341].

Знаменитый знаток природы Н.Н. Дроздов так охарактеризовал писательское мастерство К.Ф. Зиганшина: «Проза Камиля Зиганшина подробна, натуральна и вместе с тем высокодуховна. Звери, птицы, деревья, скалы, реки присутствуют в ней не в качестве фона, на котором разворачиваются действия, а, наполненные добротой и талантом художника, живут, дышат и разговаривают, пытаясь донести до читателя простую мысль: человек не царь Природы, а лишь ее часть и, если честно, не лучшая. Его повести об обитателях тайги: «Щедрый Буге», «Маха, или История жизни кунички», «Боцман» сразу покоряют и очаровывают сочностью, красочностью языка; живописными картинами природы, прекрасным знанием повадок зверей и, что немаловажно, увлекательным сюжетом» [6, с.5].

У художественной детализации, насыщающей поэтику этих произведений, несколько важных особенностей. Во-первых, она не статичная, а динамически развивающаяся вместе с сюжетом. «Кунята росли быстро. Нежные шубки день за днем густели. На головках потешно затопорщились треугольные ушки. Вскоре прорезались черные глазенки, и малыши все чаще с любопытством поглядывали на смутно белеющий вверху лаз. Через него врывались незнакомые будоражащие запахи, доносился невнятный шум тайги» («Маха») [7, с.6]. «То ли порыв ветра, то ли всесокрушающее время подточили зыбкое равновесие: чудом державшаяся на гребне отрога каменная громада, качнулась и покатилась вниз, дробясь о скальные лбы, увлекая за собой новые глыбы вперемежку со срезанными стволами деревьев. Боцман шарахнулся было в сторону, но край лавины зацепил его и швырнул в нарастающий грохот... Камнепад, дымясь серым облаком пыли, достиг подножия горы, и, слизнув прибрежные вязы, затих ощетинившимся валом на середине реки» («Боцман») [5, с.4]. Во-вторых, она не загромождает и не размывает текст, а акцентированно фокусирует наше читательское зрение на той стезе, на которой разворачивается действие. «Внезапно Маху обдало воздушной волной и жгучая боль пронзила бок. Над головой бесшумно, словно призрак, взмыл к угольно-черным макушкам сосен промахнувшийся филин. Куничка запоздало шарахнулась в сторону и помчалась напропалую вниз по косогору, прочь от страшного места. Вслед жутко заухал раздраженный неудачей налетчик. Прыгая через валежины, пни, рытвины, травянистые кочки, кубарем скатываясь с крутых откосов Маха выбилась из сил. Мокрая, исхлестанная ветвями, в изнеможении забралась она под выворотень, отдышавшись, зализала горевшую огнем рану, обессилено вытянулась и уснула» («Маха») [7, с.14]. В-третьих, эта детализация живая и активная. Поэтому при всём обилии подробностей мы ощущаем непрерывное и естественное движение жизни. «Выкатившийся на уже поголубевшее небо пылающий диск солнца залил тайгу живительными лучами. Пучки света, профильтрованные кронами деревьев, зажгли росистую траву, заиграли радужными искорками водяного бисера, нанизанного на тонкие нити паутинок. Зорянка пробудилась ото сна и сыграла на звонкой флейте побудку. Ей в ответ со всех сторон затенькало, засвистело и вскоре сводный лесной оркестр зазвучал в полную силу. Лежавшую ничком Маху, разбудил шорох – это припозднившаяся ежиха с вереницей ежат продиралась сквозь голенастые стебли травы» («Маха») [7, с.14-15].

Т.А. Федяева, обращаясь к анализу феномена анимализма, проведенному А.Ф. Котсом в докладе «Анимализм в свете Дарвина и Гете», отмечает выделенные в нем две тенденции изображения животных и растений в искусстве. «Дарвиновский анимализм – «скрупулезная передача всех (и в том числе малохарактерных) деталей», так называемый педантизм глаза, то есть «слепой, рассудочный натурализм» [1, с.372]. Анимализм же по Гете соединял методы науки (опытного, эмпирического наблюдения) и методы искусства (образного мышления, интуиции, чувства). Котс считал, что приблизиться к познанию реального объекта по Гете можно, только находясь на поле истины, единой для науки и искусства. По его мнению, истинное понимание мира животных возможно «лишь посредством «вчувствования» в животный облик, лишь в итоге «действенного созерцания, творческого и любовного» [1, с.377]. Принцип «действенного созерцания» отсылает нас к закону «точной фантазии» Гете» [13, c.43]. Согласно теории И.В. Гете, «фантазия верна действительности; она вырастает из действительности, и это значит, что корни ее уходят в действительные потенции природы… художник лишь продолжает уже начатое; его цель – проникнуть в «мастерскую» природы и выбрать там другие комбинации, нереализованные, но реальные» [12, с.201]. «Для этой действительной фантазии Гете нашел безусловную формулировку: точная фантазия» [12, с.202].

К.Ф. Зиганшин вслед за такими мастерами, как Д.Н. Мамин-Сибиряк, М.М. Пришвин, В.В. Бианки, в художественных жизнеописаниях мира животных сумел синкретически креативно реализовать основополагающие черты дарвиновского детализировано-натуралистического и гетевского интуитивно-чувственно-образного анимализма и художественно воплотить на страницах своих книг естественную красоту «точной фантазии». Все им написанное вырастает из глубокого, до мельчайших подробностей, знания автором мира природы и животных, многократно увидено, пережито, исследовано и проверено эмпирически на исхоженных тропах его многочисленных путешествий. Начиная с 1975 года, К.Ф. Зиганшин «четыре сезона проработал штатным охотником в Лазовском госпромхозе Хабаровского края, промышляя вместе с удэгейцами соболя и мясо диких животных. Там, на одном из притоков горной реки Хор на древнем хребте Сихотэ Алинь, за ним был закреплен промысловый участок площадью в сто тысяч гектаров», впоследствии «исколесил всю Башкирию вдоль и поперек, принимал активное участие в строительстве сетей радио и радиорелейной связи в Когалымской группе месторождений нефти в Западной Сибири», он «постоянно путешествует по России (Дальний Восток, Восточная Сибирь, Полярный и Южный Урал, Кавказ) и труднодоступным, редко посещаемым местам планеты (Гималаи, Непал, Бутан, Танзания, остров Занзибар, Боливия, Патагония, Кения, Огненная Земля, Перу, Эквадор, Бразилия, вулканы Чили, Аргентины, африканский вулкан Килиманджаро). В 2011 году, участвуя в кругосветной экспедиции «Огненный пояс Земли», прошел все страны Северной и Центральной Америки с восхождением на десятки вулканов Анд и Кордельеров, в том числе на самый высокий на планете вулкан Аконкагуа» [14].

Анализируя художественные особенности изображения природы в произведениях М.М. Пришвина, Т.Я. Гринфельд-Зинтурс обращает внимание на то, что «его природа – персонаж, не теряя точной естественнонаучной характеристики, представлена как факт и как живое «лицо» с портретом, сюжетом, биографией, с невыдуманной судьбой, соответствующей естественной истории реального существа и с тончайшим, еле заметными моментами «психики», понятной в общем русле явления «жизнь»: рождение, цветение, увядание, гибель» [4, с.7]. Эта аналитическая характеристика вполне соответствует и произведениям К.Ф. Зиганшина.

Ключевой сквозной мотив этих произведений и соответственно главный стимул существования четвероногих героев этих анималистических биографий – любовь к жизни, которая определяет все их действия, перемещения в пространстве, взаимоотношения с окружающим миром, поиски пропитания и удобного жилища, помогает им преодолевать постоянно испытываемые трудности и подстерегающие их буквально на каждом шагу опасности, позволяет им приобретать и развивать навыки выживания и жизнестойкости. «Маленькая путешественница заворожено разглядывала новый открывшийся мир, вдруг неведомое прежде чувство предупредило ее об опасности. Обернувшись, она увидела злые колючие глаза незнакомого зверя. Это была норка… Глядя в упор, норка с воинственным стрекотом бросилась на куничку. Бедняжка попятилась, затравленно оглядываясь – куда деваться? Позади вода, а впереди – ощерившийся враг. Резко оттолкнувшись от гальки, Маха в невообразимом прыжке перелетела через голову окаменевшей от неожиданности норки и скрылась в спасительных зарослях...» («Маха») [7, с.9-10]. «…на левой передней лапе, повыше широкой ступни сомкнулись железные челюсти. Человек, поставивший капкан, был, конечно, искушенным в своем деле промысловиком, но он не учел, что Боцман намного превосходит силой своих собратьев. Уже через час капкан был сорван с поводка, и рысь на трех лапах бежала прочь от страшного места, в сторону безжизненного поля каменных россыпей, раскинувшихся под высокими скалистыми вершинами – туда, куда охотники и собаки никогда не заходили» («Боцман») [5, с.19]. «Маха отпрянула было назад, но стальные челюсти капкана держали мертвой хваткой. Превозмогая мечущуюся по телу боль, она сама бросилась на “врага”. Яростно рвала, грызла ловушку клыками, но эмаль на зубах только крошилась о неподатливую сталь. Дужки держали крепко, а тарелочка и сторожок, болтаясь из стороны в сторону, лишь бесстрастно звякали. В попытках освободиться прошло несколько часов. Солнце провалилось за гребень хребта. Мороз усиливался. Пережатые пальцы деревенели, и боль незаметно отступала. От беспрестанных рывков и подергиваний кожа и сухожилия размочалились. Маха перекусила остатками клыков омертвевшие бесчувственные ткани и освободилась, наконец, от ненавистной железяки» («Маха») [7, с.67].

К.Ф. Зиганшин психологически тонко, выразительно и точно вживил в художественную ткань своих повестей мысль М. Бекоффа о том, что «эмоции, эмпатия, понимание того, что хорошо, а что плохо, являются ключевыми условиями выживания, без которых животные – как человек, так и нечеловекоподобные создания – просто погибнут» [2, с.13]. Всеобъемлющая любовь к жизни распространяется и на самих зверей и впоследствии на их потомство, включает в себя, питает и наполняет неудержимой силой неколебимое стремление к продолжению рода, которое неизмеримо больше и эмоционально насыщеннее, чем просто инстинкт размножения.

«Наконец она достигла рубежа лесов, раскинувшихся на крутых отрогах Дальнего хребта. Белые грани его вершин оживляли сумрачную, обомшелую хвойную чащу. Недоступные для людей дебри надежно укрыли беглянку… Здесь, вдали от человеческого жилья, в плотной кроне покореженной временем ели Маха отыскала покинутое беличье гнездо-гайно – и надолго обосновалась в круглой теплой каморке – она готовилась стать матерью» («Маха») [7, с.68-69]. «В закрытом с трех сторон скалами тупичке Пышка остановилась. Супруг все понял: принялся рыть в мощном снежном надуве родовую берлогу… Под утро на свет появились три мокрых комочка, облепленных реденькими волосками дымчатого цвета. Малыши были слепы и совершенно беспомощны. Единственное, что они умели – ползти на запах молока. Насосавшись, затихали у лохматого подбрюшья между теплых, широких лап матери. Пока они спали, Пышка тщательно вылизала их» («Возвращение россомахи») [6, с.98].

В интервью «Литературной газете» К.Ф. Зиганшин отмечает тот факт, что за годы жизни в тайге он так сроднился с окружающими его и каждодневно встречающимися ему дикими зверями, что «стал «думать» по-звериному и смотреть вокруг, в том числе на нас самих, их глазами. Пришло понимание ошибочности укоренившегося в обществе эгоистичного представления, будто поведение диких животных определяется только рефлексами и инстинктами. Если внимательно приглядеться, действия и поступки животных каждодневно доказывают: не все в их поведении объясняется инстинктами. Они… мыслят, анализируют! Примитивней, упрощенней, чем люди, но мыслят! При этом у каждого свой характер, свои привычки» [8].

Анализируя формы присутствия и функции образов животных в литературе (зверь как знак, зверь как прием, зверь как субъект) и рассматривая форму их присутствия, непосредственно связанную с animal studies как таковыми, Е.В. Лозинская задает интересный и правомерный исследовательский вопрос: может ли художественная литература «в терминах критической теории, «дать право голоса угнетаемому меньшинству», в данном случае животному», «способна ли литература изобразить зверя (птицу, гада) не как объект, не как знак, не использовать его как прием, а сама стать средством для выражения его субъектности?» [10, с.35]. Мастерски описанную К.Ф. Зиганшиным в анималистической прозе жизнь замечательных зверей с полным основанием можно считать убедительным позитивным ответом на этот вопрос в современной отечественной литературе.

В настоящее время возрастает значение экологического образования. Как справедливо отмечает Ю.В. Маслова, «принципиально важным является то обстоятельство, что основой современного экологического образования, в котором подчеркивается актуальность единства экологии культуры и экологии природы, с необходимостью выступают гуманистические ценности» [11, с.98]. Созданные К.Ф. Зиганшиным биографии животных опираются на гуманистические ценности доброумного взаимодействия человека и природы и обладают большим познавательно-развивающим и воспитательным потенциалом для современных школьников. Поэтому учителям литературы целесообразно их активно использовать при проведении внеурочных мероприятий (заочных экскурсий и путешествий в мир природы, читательских конференций), а также в качестве сопоставительных параллелей с изучаемыми по школьной программе произведениями о природе А.И. Куприна, М.М. Пришвина, В.П. Астафьева.

Библиографический список

1. Анимализм в свете Дарвина и Гете. Доклад на собрании художников в клубе МОСХа 19 февраля 1946 года // ГДМ. Архив А.Ф. Котса. – № 10141 – Т. 5 – С. 370-377.

2. Бекофф, М. Эмоциональная жизнь животных. – СПб.: ИГ «Весь», 2010.

3. Галанов, Б.Е. Живопись словом. М.: «Советский писатель», 1974.

4. Гринфельд-Зинтурс, Т.Я. Пришвин и Природа. К развитию пейзажа в литературе XX века: моногр. – СПб.: ЛГУ им. А.С. Пушкина, 2017.

5. Зиганшин, К.Ф. Боцман или история жизни рыси: повесть. – 5-е изд. перераб. М.: Престиж Бук, 2019.

6. Зиганшин, К.Ф. Возвращение россомахи: повесть и рассказы. Москва: Детская и юношеская книга, 2022.

7. Зиганшин, К.Ф. Маха, или История жизни кунички: повесть. – М.: Дет. лит, 2021.

8. Зиганшин, К.Ф. Моя религия – совесть. Литературная газета. 2018. №46 [электронный ресурс] https://lgz.ru/article/moya-religiya-sovest/ (дата обращения 17.08.2026)

9. Зиганшин, К.Ф. Таёжными тропами: повести. – М.: Дет. лит, 2021.

10. Лозинская, Е.В. Животные в литературе: формы присутствия и функции // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 7: Литературоведение. – 2023. № 3. С. 27– 45.

11. Маслова, Ю.В. Социально-философские смыслы развития экологической культуры в современном мире. – Ростов-на-Дону: НОК, 2022.

12. Свасьян, К.А. Философское мировоззрение Гёте. Москва, Evidentis, 2001.

13. Федяева, Т.А. «Стучаться всеми голосами в природы замкнутую дверь». Феномен анимализма в отечественной детской прозе 1920–1940-х годов. Вопросы литературы. – 2026. №1. C. 43-58.

14. Шакиров, А.Ф. Рыцарь живой природы: народному писателю Башкирии Камилю Зиганшину – 75 лет [электронный ресурс]. https://www.bashinform.ru/news/social/2025-03-15/r... (дата обращения 17.08.2026)

References

1. Animalism in the light of Darwin and Goethe. Report at a meeting of artists at the MOSKhA club on February 19, 1946 // GDM. Archive of A.F. Kots. – No. 10141 – Vol. 5 – Pp. 370-377.

2. Bekoff, M. The Emotional Life of Animals. – SPb.: IG "Ves", 2010.

3. Galanov, B.E. Painting with Words. M.: "Soviet Writer", 1974.

4. Grinfeld-Zinturs, T.J. Prishvin and Nature. Towards the development of landscape in the Literature of the 20th century: monograph. –St. Petersburg: LSU named after A.S. Pushkin, 2017.

5. Ziganshin, K.F. Boatswain or the Life Story of a Lynx: A Novel. – 5th edition, revised. Moscow: Prestige Book, 2019.

6. Ziganshin, K.F. The Return of the Wolverine: A Novel and Short Stories. Moscow: Children's and Youth Books, 2022.

7. Ziganshin, K.F. Maha, or the Life Story of a Marten: A Novel. Moscow: Det. Lit, 2021.

8. Ziganshin, K.F. My Religion is Conscience. Literaturnaya Gazeta. 2018. No. 46. https://lgz.ru/article/moya-religiya-sovest/ (accessed on 17.08.2026)

9. Ziganshin, K.F. Taiga Paths: Stories. Moscow: Det. Lit, 2021.

10. Lozinskaya, E.V. Animals in Literature: Forms of Presence and Functions // Social and Humanitarian Sciences. Domestic and Foreign Literature. Series 7: Literary Studies. – 2023. No. 3. Pp. 27–45.

11. Maslova, Yu.V. Social and Philosophical Meanings of the Development of Environmental Culture in the Modern World. – Rostov-on-Don: NOK, 2022.

12. Svasyan, K.A. Goethe's Philosophical Worldview. Moscow, Evidentis. 2001.

13. Fedyaeva, T.A. "Knocking on the Closed Door of Nature with All Our Voices." The Phenomenon of Animalism in Russian Children's Prose of the 1920s and 1940s. Voprosy Literatury. – 2026. No. 1. Pp. 43-58.

14. Shakirov, A.F. Knight of the Living Nature: People's Writer of Bashkortostan Kamil Ziganshin Turns 75. https://www.bashinform.ru/news/social/2025-03-15/r... (accessed on 17.08.2026)

Сведения об авторе / About the author

Шуралёв Александр Михайлович – доктор педагогических наук; профессор кафедры русской литературы Института филологического образования и межкультурных коммуникаций, Башкирский государственный педагогический университет имени М. Акмуллы, г. Уфа

Alexander M. Shuralev – ScD in Education; Professor at the Department of Russian Literature, Institute of Philological Education and Intercultural Communications, Bashkir State Pedagogical University named after M. Akmullah, Ufa

E-mail: almishur@mail.ru