Рассказы о животных всегда были любимы читателями — и в России, и за рубежом. Этот жанр прозы весьма труден, поскольку автору важно знать предмет досконально, чувствовать звериную душу, понимать переливы чувств наших братьев меньших. Когда писатель самозабвенно погружен в подобную стихию переживаний, действий и коллизий, а собственно литературные законы являются для него творческим обыкновением, художественный результат его труда остается в истории словесности и перетекает из эпохи в эпоху: дед читает историю о звериной жизни внуку, тот вкладывает книгу в руки своему сыну. Вот зримое свидетельство свободы таких рассказов от разрушительного влияния времени.

В хитросплетениях сюжета уже изначально заложено стремление автора донести до читателя детали неизведанного им мира в полноте. Пожалуй, это библейская полнота — ведь человек меняется, а зверь в своих чувственных основаниях остается прежним, хотя появляются новые опасности, и природа, увы, теряет свой прежний облик.

Понимая именно так литературу о животных, мы приближаемся и к человеческому тайному содержанию, узнаем многое о том, каким был создан творцом человек. Потому что животный мир когда-то был ему послушен и внятен, и печать той древности сохранилась в сердце зверя. Именно сердце этого жителя леса или города становится той мерой, которой мы можем поверять свою жизнь. В таком духовном сравнении нам наглядно видно, каким стал человек сегодня, что им потеряно порой безвозвратно. Перед нашим внутренним взором предстает картина и собственного нашего существования. Слезы любви и жалости, горький стыд иной раз охватывает маленького и взрослого читателя, перелистывающего страницы повествования о животных — собаки, птицы, рыси…

Камиль Зиганшин в современной русской литературе, наверное, лучше всех пишет в упомянутом жанре. Его пейзажи и происшествия, весь окружающий главных героев мир чрезвычайно нагляден. Слова, лежащие на бумаге, становятся видимой действительностью — яркой, выразительной, динамичной. Кажется, автор сначала наблюдает и только потом «рисует» схваченное внимательным глазом. А читатель идет за повествователем, в свою очередь, являясь теперь соглядатаем.

Бытует мнение, что у зверей нет души, вместо нее — набор рефлексов. Видимо, тут сказывается как атеизм говорящего, так и сухость его ума, а подчас — скрытая жестокость. Зверь — это не кусок камня, а средоточие эмоций и носитель основ нравственного начала, причем неповрежденных основ. Он может быть благодарен, мстителен, отходчив, памятлив на предательство — и еще много иных качеств таится в особой душе представителя загадочного царства животных. В незапамятные времена человек подверг сомнению дары, которые были даны ему Богом, и теперь часто не знает, где добро, а где зло. Вот почему с такой искренней жаждой духовной твердости читаются книги о наших братьях меньших.

В повести Камиля Зиганшина о рыси по имени Боцман поведение человека двойственно. Есть «правильный» охотник и «неправильный», если судить по совести и правде. А сам сюжет пронизан замечательно точным чувством справедливости, носителем которого оказывается красивый, сильный и смелый лесной зверь.

Беды обрушиваются на Боцмана с двух сторон: природная стихия лишает его силы, и человек подло губит его. Примечательно, что к природе читатель не испытывает неприязни — ведь рысь все-таки ее часть. А вот человеческие поступки отчетливо предстают на страницах повести в низости и в доброте. Такая скрытая авторская посылка воспитывает читателя, хотя сегодня — в координатах современной демонической культуры — это может показаться утопией.

История рыси приоткрывает душу лесного зверя и, будто оптическое стекло, позволяет нам увидеть свои тайники — не проявленную до срока способность быть щедрым, искренним, благородным. И наравне с жизнью ценить собственное достоинство.

Вячеслав ЛЮТЫЙ